Об учительнице из Усть-Каменогорска, которая не любит ставить оценки

Валентина Кравченко пришла в школу № 19 в 1989 году — преподавать рисование и черчение. И осталась здесь на всю жизнь. За эти годы менялась система обучения, исчезали привычные предметы, появлялись новые требования и новые дети. А она всё творит сама и учит творить других.

У 27 нянек

Её знакомство со школой началось гораздо раньше, чем она сама села за парту.

— Мама была учителем начальных классов в школе на 22-м километре, — рассказывает Валентина Валерьевна. — Я росла с детьми, которых она учила. Они нянчились со мной. В коляску положат, мама даже не знает, кто меня куда по деревне укатил.

Впрочем, сначала девочка собиралась стать принцессой. Троном служил свёрнутый ковёр, а короной — мамин платок. Года в три нарисовала своего первого человека и решила стать художницей. Потом певицей. Пыталась писать стихи. А где-то внутри уже рождалась будущая учительница.

— Классе в пятом я была, — вспоминает наша собеседница. — Уже мальчики за мной ухаживали. А я собрала в песочнице малышей и куличи леплю. Мне это интересно было.

Несмотря на суровую жизнь учительского ребёнка, эту профессию она воспринимала через призму старого советского фильма «Весна на Заречной улице». Как там всё красиво и хорошо! Казалось, что у неё самой точно так и будет.

В 1985 году Валентина поступила в пединститут, а после окончания распределилась в школу № 19. Школе на Пристани тогда было два года. Она стала для молодой учительницы школой жизни и судьбой.

«Валентина Вареньевна»

Первым директором СШ № 19 был Геннадий Пуссеп — писатель и общественный деятель. При нём определилось направление школы — эстетическое. Валентина Кравченко попала в коллектив молодых и сильных педагогов, где было принято придумывать, пробовать и делиться находками.

Иногда творческий подход принимал самые материальные формы.

— Однажды Пуссепу предложили рояль в кабинет музыки, — делится интересным фактом учительница. — А как его занести? Вызвали роту солдат, стену разобрали, занесли и всё заново сложили.

В те годы Валентина Валерьевна преподавала изобразительное искусство и черчение. Младшие школьники, которым не давалось её сложное отчество, быстро придумали замену — «Валентина Вареньевна». Но учительница не обижалась. Она вообще умеет посмеяться, в том числе и над собой.

— Была такая смешная ситуация, — улыбаясь, начинает наша героиня. — Последний урок второй смены. Устали я и дети. Но я упиваюсь, размахиваю руками, рассказываю про готический храм. И вдруг оговариваюсь: «Готический срам». А они уже сидят практически как зомби, не реагируют. Я начинаю ржать. Одна. Весь класс даже не понял от усталости. В общем, сама пошутила, сама посмеялась, потом урок продолжила.

Как ни странно, более лёгким для преподавания Валентина Валерьевна всегда считала черчение. Потому что там существуют точность, последовательность и результат, который можно проверить.

— У меня самой были хорошие преподаватели. И я тоже старалась объяснять предельно понятно: «Чтобы прийти отсюда сюда (чертёж показываю), мы должны сделать ряд действий». Придумывала алгоритмы, простые формулы, чтобы всё запомнилось. Потом показываю на доске: «Это понятно?» Они: «Ага, ага!» «Следующий шаг. Понятно?» — «Ой! Непонятно!» Всё стираю, начинаю снова с первого шага. «А-а-а!» — просветление наступило. Сколько мне потом спасибо говорили дети, которым я трояки ставила. Им легко было в технических вузах. Я всегда говорила, что проще всего получить «5». Ты пришёл после уроков, у тебя ещё всё в голове. Сел, сделал и закрепил. Сложнее получить «4». Ты понял, но взялся не сразу. Время прошло, какие-то моменты упустил. И труднее всего получить «3». Потому что когда ты чего-то не сделал, оно накапливается как снежный ком. И тебя потом этим комом просто сбивает с ног.

С изобразительным искусством всё сложнее. Здесь нельзя измерить результат миллиметрами. А Валентина Валерьевна не любит низко оценивать то, что на первый взгляд может показаться «неправильным» и «некрасивым»:

— А кто сказал, что это не шедевр? Почему надо рисовать именно так? Объективного критерия нет. Если учить ребёнка «делай, как я», то мыслить он будет по шаблону. А надо формировать творческое мышление, создавать то, чего не было. Мне не нравится в некоторых родителях, когда они говорят: «Мы всю ночь рисовали!» Я им: «А кто вас просил? Когда я давала задание закончить рисунок дома, это не про качество работы, а про ответственность». Креативу учить и легко, и трудно. Внутренний перфекционист живёт в любом ребёнке изначально. Потому что есть те, кто говорит: «Так неправильно. Кто так делает?» А потом для детей большая сложность взять что-то «из головы».

Для Валентины Кравченко это, пожалуй, один из главных принципов преподавания искусства. Ребёнок должен не воспроизводить чужой образец, а перестать бояться собственного.

— Однажды я спрашиваю учеников начальной школы: «Дети, какого цвета снег?» Они говорят: «Белый!» «А еще?» Они хором: «Коричневый!» Наш город, экология, что видят, о том и говорят! Продолжаю: «А если жёлтое солнышко на снег светит? Снег — он как мороженое: клубничное, ванильное». Сейчас у меня есть семиклассники, которых я вела с первого класса. Такие раскрепощённые. Они в процессе рисования начинают сочинять сюжеты.

За 37 лет работы педагог пережила не одну реформу образования. Но некоторые изменения её скорее огорчают. Из школьной программы в прежнем виде исчезло черчение, сократилось преподавание изобразительного искусства специалистами. Всё больше времени у учителя забирает формальная сторона деятельности.

— У нас в образовании почему-то самые благие идеи превращаются в формализм. «Читающая нация» — прекрасный проект. Дети сегодня не читают, кругозора нет, речь не развита. Замечательно, что начали. Но как в том анекдоте: «Колхоз — дело добровольное. Не хочешь — расстреляем!» Надо зарегистрироваться, пройти по ссылке, выбрать книгу, почему-то только из определённого списка. Прочитал — напиши отчёт. А в конце года будет тестирование. У кого возникнет тяга к чтению в таких условиях?

Валентине Валерьевне кажется, что в начале её карьеры в школе всё было иначе:

— Как интересно было! Преподаватели ИЗО делились идеями. Я тоже бежала рассказать, что придумала. Мы были счастливые от того, что просто приходим на занятия с детьми. А сейчас с учителя срезают категорию при аттестации, если он программу не написал, координационно-экспертный совет не прошёл. С каких пор это стало критерием нашей работы? Разработка урока — только по строго определённому плану. Если не так написано, получается, ты «недопедагог»?

При этом из школы она не ушла даже тогда, когда причины для этого были прозаические и весомые:

— В 90-е годы на ТМК техничка зарабатывала вполовину больше меня. Нам ещё и зарплату задерживали. Говорю: «Пойду в технички!» Муж смеётся: «Ты там с тоски помрёшь, а потом начнёшь всех учить, как мыть надо. Тебя выгонят!» Думаю, он больше о себе беспокоился. Если мне на работе будет скучно, я ж потом с этой энергией домой приду!

Сохранить «Гармонию»

Новая профессиональная роль появилась у нашей героини около 15 лет назад, когда директор школы Кымбат Азимбаева предложила ей стать заместителем директора по профилю. Валентина сомневалась. До неё эстетическое направление возглавляла опытная Елена Щеглова, впоследствии - директор музыкальной школы.

Ответственность предстояло принять немалую — руководство Центром дополнительного образования «Гармония». Музыка, изобразительное и декоративно-прикладное искусство, хореография, театр — к тому времени «Гармония» фактически стала школой искусств внутри общеобразовательной.

А вскоре само существование этой системы оказалось под вопросом. Центр не мог больше сохранять городской статус, бюджетные ставки предполагалось передать в область. Для школы, изначально создававшейся как эстетическая, это означало потерю одного из главных направлений.

Новоявленный завуч засела за нормативные документы и нашла в типовых правилах идею комбинированного учреждения — школы-центра дополнительного образования. Директор её поддержала.

— Сегодня я понимаю, что тогда мы сохранили не просто ставки или структуру, — анализирует Валентина Кравченко. — Мы сохранили традицию, которая формировалась в школе годами. И самое главное — сохранили возможность для детей заниматься искусством, развивать свои способности, находить себя в творчестве.

Тем более что именно эта особенность школы понадобилась ещё одной — особой категории учеников.

Чем пахнет жёлтый цвет?

Школа № 19 находится по соседству с детским реабилитационным центром. Естественно, что его пациенты приходят учиться именно сюда. Это главным образом дети с нарушениями опорно-двигательного аппарата. В 2019 году по инициативе директора Кайрата Кикбаева в школе открылся класс для незрячих и слабовидящих детей. И перед педагогами «Гармонии» возник вопрос: как открыть пространство творчества для каждого?

— У меня сейчас есть тотально незрячий ученик, — рассказывает Валентина Валерьевна. — Как объяснить жёлтый цвет ребёнку, который никогда не видел? Пошла от сравнения. Какое солнышко? Тёплое. Оно греет. А цыплёнок? Тёплый и пушистый. А ещё лимончики у нас растут на солнце. Чем пахнет жёлтый цвет? А красный — горячий, как огонь. Оттолкнулась от тактильных ощущений, тёплых и холодных цветов.

Слепым детям нужны чуткие пальцы, чтобы уметь читать азбуку Брайля. Чтобы развивать руки ученика, педагог покупает на свои деньги пластилин, тактильные наборы, игрушки, чтобы ребёнок учился пальцами «читать» форму предмета.

Для особых детей в ШЦДО № 19 творчество иногда становится  первой школой успеха.

— У меня девочка была с нарушениями опорно-двигательного аппарата, — вспоминает собеседница. — Мы отправили её работу на конкурс телеканала «Мир». Оттуда пришла грамота и её картина на большом магните. Сейчас тоже есть девочка с ДЦП. Мама никогда не думала, что она рисовать сможет. Движения руками такие, что первое время я боялась, что она кисточкой глаз себе выбьет. А когда увлекается, зажим ослабевает. Ушла в нирвану, ей хорошо. Я только сопение слышу, как у человека, который спит. Мы с ней тоже уже в конкурсах участвовали. Сколько счастья, когда ты видишь эти горящие детские глаза! Иногда я думаю, какие страдания эти дети преодолевают, чтобы творить. А ведь есть совершенно здоровые, которым ничего не надо.

Возродиться как феникс

В 2020 году Валентина, много лет учившая творить других, внезапно вспомнила, что любит творить сама. Толчком стал коронавирус. Дистанционное обучение заставило осваивать видео. Чужие ролики детям были непонятны, и педагог начала снимать собственные: лист бумаги, руки и пошаговое объяснение.

А потом наступило лето. Выходить на улицу нельзя, детей рядом нет — и внезапно вспомнилось, что когда-то писала картины, занималась у известного художника Николая Аштемы.

— Начала и втянулась, — смеётся Валентина Валерьевна. — Муж стал жаловаться: «Дома пахнет хуже, чем у меня в гараже!» У меня же масло, растворитель, я вся в краске. Он говорит: «Чумазепа ты моя!» Ну, я перешла с масла на акрил. Он не такой ароматный.

И уже не педагогическое творчество, а само рисование снова стало частью собственной жизни. Причём настолько, что привычного графика для него оказалось мало.

— К уроку готовлюсь, сама сажусь рисовать — ночь не ночь, — делится учитель. — Мне же самой надо кайфануть от этого. Если я кайфану, то и дети потом тоже. Ночь — моё время. Весь мир замер, никто не мешает, не гундит на ухо: «Когда ты спать пойдёшь?»

В тот год наша героиня всё же не убереглась от ковида. Попала в стационар в тяжелейшем состоянии. И тогда к ней пришёл образ, который заставлял бороться:

— Когда лежала, думала: «Если выживу, напишу феникса». Выжила. Написала. Мне говорят, что энергетически сильная работа. Когда выставляю картины, перед ним всегда останавливаются.

Наверное, феникс оказался неслучайным образом. За десятилетия работы Валентине Кравченко не раз приходилось начинать заново: осваивать новую должность, отстаивать направление школы, искать замену исчезнувшим из программы предметам, чтобы научить детей чертить и рисовать. Научиться самой работать с теми, кто хочет творить, преодолевая ограничения и боль.

И каждый раз ответ один: придумать, попробовать самой — и заразить других.

— Дух творчества на детей, конечно, действует, — считает Валентина Валерьевна. — Мы же их не только карандаш держать учим. Выпускники не обязательно станут художниками или танцорами. Но, во-первых, им легко учиться. Во-вторых, кто-то нет-нет и к этому возвращается. Творчество — это круто! В каждой школе должно быть что-то такое.

Ирина Плотникова